Неточные совпадения
Минуты две они
молчали,
Но к ней Онегин подошел
И молвил: «Вы ко мне писали,
Не отпирайтесь. Я прочел
Души доверчивой признанья,
Любви невинной излиянья;
Мне ваша искренность мила;
Она в волненье привела
Давно умолкнувшие чувства;
Но вас хвалить я не хочу;
Я за нее вам отплачу
Признаньем также без искусства;
Примите исповедь мою:
Себя на суд вам отдаю.
Молча повиновались ему: в эту
минуту он приобрел над нами какую-то таинственную власть.
Прошло
минут пять. Он все ходил взад и вперед,
молча и не взглядывая на нее. Наконец, подошел к ней, глаза его сверкали. Он взял ее обеими руками за плечи и прямо посмотрел в ее плачущее лицо. Взгляд его был сухой, воспаленный, острый, губы его сильно вздрагивали… Вдруг он весь быстро наклонился и, припав к полу, поцеловал ее ногу. Соня в ужасе от него отшатнулась, как от сумасшедшего. И действительно, он смотрел, как совсем сумасшедший.
Раскольников
молчал, хотя ни на
минуту не отрывал от него своего встревоженного взгляда, и теперь упорно продолжал глядеть на него.
Соня даже с удивлением смотрела на внезапно просветлевшее лицо его; он несколько мгновений
молча и пристально в нее вглядывался, весь рассказ о ней покойника отца ее пронесся в эту
минуту вдруг в его памяти…
Тут смех опять превратился в нестерпимый кашель, продолжавшийся пять
минут. На платке осталось несколько крови, на лбу выступили капли пота. Она
молча показала кровь Раскольникову и, едва отдыхнувшись, тотчас же зашептала ему опять с чрезвычайным одушевлением и с красными пятнами на щеках...
Раскольников
молчал и пристально, твердо смотрел на Порфирия. Разумихин мрачно нахмурился. Ему уж и прежде стало как будто что-то казаться. Он гневно посмотрел кругом. Прошла
минута мрачного молчания. Раскольников повернулся уходить.
«Конечно, — пробормотал он про себя через
минуту, с каким-то чувством самоунижения, — конечно, всех этих пакостей не закрасить и не загладить теперь никогда… а стало быть, и думать об этом нечего, а потому явиться
молча и… исполнить свои обязанности… тоже
молча, и… и не просить извинения, и ничего не говорить, и… и уж, конечно, теперь все погибло!»
Он слабо махнул Разумихину, чтобы прекратить целый поток его бессвязных и горячих утешений, обращенных к матери и сестре, взял их обеих за руки и
минуты две
молча всматривался то в ту, то в другую. Мать испугалась его взгляда. В этом взгляде просвечивалось сильное до страдания чувство, но в то же время было что-то неподвижное, даже как будто безумное. Пульхерия Александровна заплакала.
— Молчи-и-и! Не надо!.. Знаю, что хочешь сказать!.. — И больной умолк; но в ту же
минуту блуждающий взгляд его упал на дверь, и он увидал Соню…
Просидела десять
минут, мы над нею стояли,
молча.
В коридоре было темно; они стояли возле лампы. С
минуту они смотрели друг на друга
молча. Разумихин всю жизнь помнил эту
минуту. Горевший и пристальный взгляд Раскольникова как будто усиливался с каждым мгновением, проницал в его душу, в сознание. Вдруг Разумихин вздрогнул. Что-то странное как будто прошло между ними… Какая-то идея проскользнула, как будто намек; что-то ужасное, безобразное и вдруг понятое с обеих сторон… Разумихин побледнел как мертвец.
Они оба замолчали, и молчание длилось даже до странности долго,
минут с десять. Раскольников облокотился на стол и
молча ерошил пальцами свои волосы. Порфирий Петрович сидел смирно и ждал. Вдруг Раскольников презрительно посмотрел на Порфирия.
Другие гости заходили нечасто, на
минуту, как первые три гостя; с ними со всеми все более и более порывались живые связи. Обломов иногда интересовался какой-нибудь новостью, пятиминутным разговором, потом, удовлетворенный этим,
молчал. Им надо было платить взаимностью, принимать участие в том, что их интересовало. Они купались в людской толпе; всякий понимал жизнь по-своему, как не хотел понимать ее Обломов, а они путали в нее и его: все это не нравилось ему, отталкивало его, было ему не по душе.
— Потом, надев просторный сюртук или куртку какую-нибудь, обняв жену за талью, углубиться с ней в бесконечную, темную аллею; идти тихо, задумчиво,
молча или думать вслух, мечтать, считать
минуты счастья, как биение пульса; слушать, как сердце бьется и замирает; искать в природе сочувствия… и незаметно выйти к речке, к полю… Река чуть плещет; колосья волнуются от ветерка, жара… сесть в лодку, жена правит, едва поднимает весло…
Они
молчали несколько
минут. Он, очевидно, собирался с мыслями. Ольга боязливо вглядывалась в его похудевшее лицо, в нахмуренные брови, в сжатые губы с выражением решительности.
— Так ты меня очень любишь? — Она
молчит с
минуту, потом говорит: — Смотри, всегда люби меня, никогда не забывай. Если не будет твоей мамаши, ты не забудешь ее? не забудешь, Николенька?
Он кинул на счеты три тысячи и с
минуту молчал, посматривая то на счеты, то в глаза папа, с таким выражением: «Вы сами видите, как это мало! Да и на сене опять-таки проторгуем, коли его теперь продавать, вы сами изволите знать…»
Он выбрал
минуту, когда учитель
молча смотрел в книгу.
Когда затихшего наконец ребенка опустили в глубокую кроватку и няня, поправив подушку, отошла от него, Алексей Александрович встал и, с трудом ступая на цыпочки, подошел к ребенку. С
минуту он
молчал и с тем же унылым лицом смотрел на ребенка; но вдруг улыбка, двинув его волоса и кожу на лбу, выступила ему на лицо, и он так же тихо вышел из комнаты.
Но ни тому, ни другому не спалось. Какое-то почти враждебное чувство охватывало сердца обоих молодых людей.
Минут пять спустя они открыли глаза и переглянулись
молча.
Гости ушли; мы остались вдвоем, сели друг противу друга и
молча закурили трубки. Сильвио был озабочен; не было уже и следов его судорожной веселости. Мрачная бледность, сверкающие глаза и густой дым, выходящий изо рту, придавали ему вид настоящего дьявола. Прошло несколько
минут, и Сильвио прервал молчание.
Порою она, вдруг впадая в полуобморочное состояние, неподвижно и
молча лежала
минуту, две, пять.
Минуту все трое
молчали, потом Турчанинов встал, отошел в угол к дивану и оттуда сказал...
Она опустилась в кресло и с
минуту молчала, разглядывая Самгина с неопределенной улыбкой на губах, а темные глаза ее не улыбались. Потом снова начала чадить словами, точно головня горьким дымом.
Затем произошло нечто, чего, за несколько
минут пред этим, Самгин не думал и чего не желал. Полежав некоторое время
молча, с закрытыми глазами, женщина вздохнула и проговорила вполголоса, чуть-чуть приоткрыв глаза...
Самгин с
минуту стоял
молча, собираясь сказать что-нибудь оригинальное, но не успел, — заговорила Алина, сочный низкий голос ее звучал глухо, невыразительно, прерывался.
Прошло еще
минут пять, прежде чем явились санитары с носилками, вынесли ее, она уже
молчала, и на потемневшем лице ее тускло светились неприятно зеленые, как бы злые глаза.
Толпа, отхлынув от собора, попятилась к решетке сада, и несколько
минут Самгин не мог видеть ничего, кроме затылков, но вскоре люди, обнажая головы, начали двигаться вдоль решетки,
молча тиская друг друга, и пред Самгиным поплыли разнообразные, но одинаково серьезно настроенные профили.
Минуты две
молчали, потом Дронов сказал...
Варвара
молча кивала головой, попросив чаю, ушла к себе, а через несколько
минут явилась в черном платье, причесанная, с лицом хотя и печальным, но успокоенным.
Дронов
минут пять слушал
молча, потирая лоб и ежовые иглы на голове, потом вскочил...
Минут пять
молча пили чай. Клим прислушивался к шарканью и топоту на улице, к веселым и тревожным голосам. Вдруг точно подул неощутимый, однако сильный ветер и унес весь шум улицы, оставив только тяжелый грохот телеги, звон бубенчиков. Макаров встал, подошел к окну и оттуда сказал громко...
На улице
минуты две-три шли
молча; Самгин ожидал еще какой-нибудь выходки Тагильского и не ошибся...
Несколько
минут шли
молча, поскрипывая снегом.
Минуту, две
молчали, не глядя друг на друга. Клим нашел, что дальше
молчать уже неловко, и ему хотелось, чтоб Нехаева говорила еще. Он спросил...
Клим замолчал. Девицы тоже
молчали; окутавшись шалью, они плотно прижались друг ко другу. Через несколько
минут Алина предложила...
У Самгина Тагильский закурил папиросу, прислонился к белым изразцам печки и несколько
минут стоял
молча, слушая, как хозяин заказывает горничной закуску к обеду, вино.
— Лечат? Кого? — заговорил он громко, как в столовой дяди Хрисанфа, и уже в две-три
минуты его окружило человек шесть темных людей. Они стояли
молча и механически однообразно повертывали головы то туда, где огненные вихри заставляли трактиры подпрыгивать и падать, появляться и исчезать, то глядя в рот Маракуева.
Минуты две четверо в комнате
молчали, прислушиваясь к спору на террасе, пятый, Макаров, бесстыдно спал в углу, на низенькой тахте. Лидия и Алина сидели рядом, плечо к плечу, Лидия наклонила голову, лица ее не было видно, подруга что-то шептала ей в ухо. Варавка, прикрыв глаза, курил сигару.
Минуту, две оба
молчали. Потом Лидия тихо напомнила...
Клим Самгин несколько раз смотрел на звонаря и вдруг заметил, что звонарь похож на Дьякона. С этой
минуты он стал думать, что звонарь совершил какое-то преступление и вот —
молча кается. Климу захотелось видеть Дьякона на месте звонаря.
Самгин начал рассказывать о беженцах-евреях и, полагаясь на свое не очень богатое воображение, об условиях их жизни в холодных дачах, с детями, стариками, без хлеба. Вспомнил старика с красными глазами, дряхлого старика, который
молча пытался и не мог поднять бессильную руку свою. Он тотчас же заметил, что его перестают слушать, это принудило его повысить тон речи, но через минуту-две человек с волосами дьякона, гулко крякнув, заявил...
— Ах, оставь, — сердито откликнулся Самгин.
Минуту, две оба
молчали, неподвижно сидя друг против друга. Самгин курил, глядя в окно, там блестело шелковое небо, луна освещала беломраморные крыши, — очень знакомая картина.
Через несколько
минут она воротилась, обливаясь
молча тихими слезами.
Староста обратился к толпе, спрашивая, кто говорил? но все
молчали; вскоре в задних рядах поднялся ропот, стал усиливаться и в одну
минуту превратился в ужаснейшие вопли. Исправник понизил голос и хотел было их уговаривать. «Да что на него смотреть, — закричали дворовые, — ребята! долой их!» — и вся толпа двинулась. Шабашкин и другие члены поспешно бросились в сени и заперли за собою дверь.
Дубровский затрепетал, бледное лицо покрылось багровым румянцем и в ту же
минуту стало бледнее прежнего. Он долго
молчал, потупя голову.
Один, устав, останавливался как вкопанный; другой в ту же
минуту начинал припрыгивать, сначала тихо, потом все скорее и скорее, глядя вниз и переставляя ноги, одну вместо другой, потом быстро падал и прыгал вприсядку, изредка вскрикивая; хор пел: прочие все
молча и серьезно смотрели.
Обе стороны
молча с
минуту поглядели друг на друга, измеряя глазами с ног до головы — мы их, они нас.
Наткнувшись на какую-нибудь неправильность, Угрюм-Бурчеев на
минуту вперял в нее недоумевающий взор, но тотчас же выходил из оцепенения и
молча делал жест вперед, как бы проектируя прямую линию.